Присказки

Владимир Иванович Даль собрал в свой словарь множество прибауток и присказок из народной речи, многие из которых так или иначе перекликаются с творчеством великого русского поэта АСПушкина... Наслушавшись сказок Ребенок со вкусом произносит энергичную, мускулистую фразу: Топорами балки рушат, Из брандспойтов пламя тушат, - Присказка в которой немногими, точными, "работающими" словами передано напряжение суровой борьбы людей с огнем. Здесь предпочтение отдано существительным и глаголам. Маршак всегда старался брать самые действенные, конкретные определения, избегая общих, отвлеченных понятий, которые вызывают мало ассоциаций у читателя. Так строится речь в детских присказках и считалках, где, по наблюдениям исследователей детского фольклора, на тысячу существительных приходится, в среднем, лишь двести прилагательных. Так строится речь в народных сказках, где меткое, энергичное слово всегда апеллирует к слуху, к зрению, всегда осязаемо. Вспомните хотя бы известную сказку, в которой люди, животные, вещи и даже стихии природы гонят из лесу упрямую козу: Нейдет вода огонь тушить, Нейдет огонь кремень калить, Нейдет кремень топор тупить, Нейдет топор дубинку рубить, Нейдет дубинка мужика бить... ПРИСКАЗКИ А во лбу звезда горит. (красавица красы невиданной) Там русский дух - там русью пахнет. (запах родины) И я там был - мед, пиво пил. По усам текло, а в рот не попало. (не всяк пир пирут за мир) Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. (языком болтать не мешки ворочать) Мал да удал - далеко ускакал, траву перемял и вдаль убежал. Реки молочные, берега кисельные. В чистом поле, в широком раздолье, за темными лесами, за зелеными лугами, за быстрыми реками, за крутыми берегами. Баба-яга, костяная нога, в ступе едет, пестом упирает, помелом след заметает. Вот тебе сказка, а мне бубликов вязка. Гусли-самогуды: сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют. За белы руки принимали, за столы белодубовы сажали, за скатерти браные, за яства сахарные, за питья медвяные. Из милости копытом траву-мураву досягает. Избушка, избушка на курьих ножках, повернись к лесу задом, ко мне передом! Мертвой водой окропить - плоть и мясо срастаются, живой водой окропить - мертвый оживает. На море, на окияне, на острове на буяне лежит бел-горюч камень алатырь. На море, на окияне, на острове на буяне стоит бык печеный: в заду чеснок толченый, с одного боку-то режь, а с другого макай на ешь. На поле-поляне, на высоком кургане. Не белы снега в чистом поле забелелись... Не за былью и сказка гоняется. По локоть в красном золоте, по колени ноги в чистом серебре. Под светлым месяцем, под-белыми облаками, под частыми звездами . Под темными лесами, под ходячими облаками, под частыми звездами, под красным солнышком. Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой! Сивка-бурка, вещий каурка. Сказка от начала начинается, до конца читается, в середке не перебивается. Промеж глаз калена стрела укладывается. Растет не по дням, по часам, как пшеничное тесто на опаре киснет. Жил-был царь овес, он все сказки унес. За белы руки принимали, за столы белодубовы сажали, за скатерти браные, за яства сахарные, за питья медвяные. За тридевять земель, в тридесятом государстве. Змей-горыныч. Из милости копытом траву-мураву досягает. Из сказки (Из песни) слово не выкидывается. Избушка, избушка на курьих ножках, повернись к лесу задом, ко мне передом! Калена стрела. Ясни, ясни на небе, мерзни, мерзни, волчий хвост! Стань, белая береза, у меня назади, а красна девица напереди! Сума, дай пить и есть. Тише воды, ниже травы. Утка крякнула, берега звякнули, море взболталось, вода всколыхалась. Хвостом след устилает, долы и горы промеж ног пускает. Что не пыль в поле подымается. Чудо-юда, мосальская губа. Чур мою сказку не перебивать; а кто ее перебьет, тому перца полный рот.